Гражданских стихов я отродясь не писала – тот, кто прошел через советскую школу, получил к этому жанру стойкое отвращение. Но в 2014 году, когда случился "крымнаш", у меня появился цикл “Стихи к Украине”, и с этого момента я для себя отсчитываю свое новое внутреннее время. Пишешь ведь о том, что волнует, трогает, болит, разрывает на части, хотя многие модернистские теоретики и не оставляют эмоции места в искусстве. Но для меня стихотворение зарождается там, где на эмоциональный толчок накладывается внутренняя музыка. В данном случае она накладывается на жгучее чувство стыда, бессильной ярости, раскаяния за то, что так мало было сделано всеми нами для предотвращения безумной преступной войны.
Ваш браузер не поддерживает HTML5
Татьяна Вольтская читает свои стихи
Мама, мама, война, война!
Эхо в сердце – вина, вина.
Загорелся Херсон к рассвету –
Мне за это прощенья нету:
Подожгла-то – моя страна.
Это с нашего большака
Серых танков течёт река –
Это я их не остановила,
И поднимут теперь на вилы
С нашей улицы паренька.
Мама, мама, из-за меня
Нашим хлопцам кричат – русня,
Убирайтесь, мы вас не звали!
И друзья ночуют в подвале
В милом Харькове – из-за меня.
И в Жулянах горят дома.
Я, наверно, схожу с ума –
С каждым выстрелом по Украйне –
Петербург и Саратов ранен,
И мой дом накрывает мгла.
Это я виновата, я,
Что с убийцею, страх тая,
Проживала в одной квартире:
Вот стоит он мире, как в тире,
Карту комкая и кроя.
Мама, мама, война, война!
Эхо в сердце – вина, вина.
Кто горит, кто убит, кто ранен?
С каждым выстрелом по Украйне –
Убывает моя страна.
Татьяна Вольтская
* * *
Гробов не будет. Наших детей сожгут
В походной печке, а дым развеют
Над украинским полем, и чёрный жгут
Сольётся с дымом пожара – вон там, левее.
Вместо тела вежливый капитан,
Позвонив в квартиру, доставит пепел
В аккуратном пакете и молча положит там,
Под фотографией, где залихватский дембель
Перерос в контракт. Расстегнув портфель,
Вынет бумагу и, дёрнув шеей,
Будто что-то мешает, усядется, как на мель,
На табурет: подпишите неразглашенье.
Она подпишет. И он поспешит назад
Мимо телека с Басковым недопетым
И двухъярусной койкой, где младший брат,
Девятиклассник, с него не спускает взгляд,
Свесившись – будто ждет своего пакета.
* * *
Мои сыновья не пойдут убивать –
Я спрячу их в чащу, в подвал, под кровать,
Для чёрного дела вам их не достать –
Ни старший, ни младший – не кат и не тать,
Оставьте мечты – украинская мать
Не будет рыдать по вине их.
Велите сражаться своим сыновьям,
Раздайте укладки их сытым друзьям,
В полях украинских – немеряно ям,
Где глубже – подскажет вам вещий Боян,
Поскольку слепому виднее.
Мои сыновья не пойдут на войну –
Я каждого чёрным дроздом оберну,
И вам не достать их, как с неба луну,
И с вами они не разделят вину,
Останется чистым их сердце:
Топтать под проклятья чужую страну
На светлом Днепре, на широком Дону
Не будут их пыльные берцы.
* * *
Огребём по полной. Неправедная война
Обесценила дедовы ордена.
Я держу их в горсти
И говорю – прости
Деду Ивану, врачу
В блокадном военном госпитале. Хочу
Услышать – что он сказал бы
На ракетные залпы
Наши – по Киеву. Опускаю голову и молчу.
Слышу, дедушка, голос твой –
Мы зачем умирали-то под Москвой –
Чтобы русский потом – вдовой
Украинку оставил?
Каин, Каин, где брат твой Авель?
* * *
Фашисты стреляют по Харькову,
Фашисты стреляют по Киеву.
Высотки чернеют огарками.
Фашисты, скажите, какие вы?
Наверно, солдаты Вермахта,
Поднявшиеся из праха,
Из Харькова сделав Гернику,
Расстреливают Волноваху.
Наверно, вот-вот услышу я,
Как в фильме, застрявшем с детства
В мозгу, – под родными крышами
Тяжёлый язык немецкий –
Короткую, ненавистную
Пощёчину – речь чужую.
Но слово летит над выстрелами
Родное – с ума схожу я?
Но слово горит – пожарами,
И я его понимаю.
Уж лучше бы эта армия
Была вообще немая.
Я думала бы – за “тиграми”
Фон Клейста или Манштейна
Потянется лента с титрами,
А танки растают – тенью.
Но нет, не фашисты – русские
По тем же дорогам мчатся,
И это не реконструкция,
А дьяволово причастие.
И плющит безумный молот
Цветущие города.
Ни внуки нас не отмолят,
Ни правнуки. Никогда.
* * *
Лампа, стол, кусок стены,
Чашка с недопитым чаем.
Вот и наше “до войны”
Тихо встало за плечами.
То же от плиты тепло,
То же розовое мыло –
Только тонкое стекло
“До” и “после” разделило.
Та же улица в окне,
Снега тающие горы,
Но при мысли о весне
Ком подкатывает к горлу.
Никому мы не нужны.
Скоро масленица минет –
По убитым в Украине
Поминальные блины.